Argenta (serebro) wrote,
Argenta
serebro

бабушкины записи-2

Когда я родилась, отец взял с мамы клятву: «Я не буду учить её эстонскому, а ты и бабушка не должны учить мордовскому. Пусть она у нас будет русской. В Советском Союзе надо быть русским». Моя мама Матрена Васильевна Галкина и бабушка Дарья Васильевна очень плохо говорили по-русски. В мордовском языке нет категории рода. Моя бабушка до самой смерти не различала мужской и женский род (он, она), а средний род вообще не воспринимала. Но когда я стала подрастать и понимать по-мордовски, они перестали разговаривать при мне на родном языке.

В свидетельстве о моём рождении не была указана национальность ни моя, ни моих родителей. Отец был записан Прикс Иван Яковлевич, а я Прикс Валентина Ивановна.

В 1937 году Эстония была буржуазным государством, враждебным Советскому Союзу, а в 1939 году Литва, Латвия и Эстония были насильно присоединены к СССР, и очень многие эстонцы были репрессированы. В частности, семья старшего брата отца была вывезена на Северный Урал, и в 1940 году мы туда ездили всей семьей в гости. Я этого не помню, но мне рассказывала мама, как плохо встретил отца старший брат (его имени я не помню). Все три брата погибли на войне. У старшего была большая семья, одну из дочерей звали Хильда, ей было 10 лет, есть фотография. Старший брат стал теперь как бы главой семьи, и он ругал моего отца за то, что тот женился на мордовке. Отец сказал маме: «Уезжаем обратно». И тут вдруг вся семья дяди увидела меня, очень похожую на эстонку; тогда мой дядя сказал: «Это наша кровь, и вы никуда не поедете».

В документах в садике, в школе всегда указывалась национальность, и я писалась русской. Как же мне было трудно жить с таким сочетанием – Валя Прикс – русская. Всю жизнь меня спрашивали: «вы эстонка или латышка?». В школе меня называли только Валя Прикс. Я так устала всем объяснять это сочетание, что когда получала паспорт в 16 лет, то решила исправить свое свидетельство о рождении, как и положено: Прикс Валентина Яновна – эстонка. Но мама сильно плакала, так как дала отцу клятву, что я буду русская Валентина Ивановна, сейчас понять это очень сложно. Конечно, если бы отец был живой, то я бы его убедила, что при моих способностях к языкам я с удовольствием присоединила бы к двум языкам – русскому и немецкому, еще два родных – эстонский и мордовский.

Позже в 1968 году я поехала искать своих родственников по отцу в Эстонию (они вернулись туда после смерти Сталина). Но я не могла в Таллинне даже сделать запрос. Куда бы я ни заходила, меня встречали с улыбкой и говорили по-эстонски, а я отвечала им по-русски и говорила, что не знаю эстонского. Результат же был всегда один – от меня отворачивались и меня не слышали. Промучившись неделю безрезультатно, я пошла к Балтийскому морю, села на лавочку и заплакала. Ко мне подошел пожилой эстонец и по-эстонски спросил, почему я плачу. Я ему рассказала свою историю, и он сказал: «Ты не обижайся на нас и не обижайся на своего дядю и отца. Отец хотел тебя уберечь от возможных репрессий, и пойми своего дядю. Мы, эстонцы, малочисленная нация. Если бы мы женились и выходили замуж за русских и другие нации, мы бы ассимилировались, и эстонцы перестали бы существовать на земле. Ты чувствуй себя русской, так как твоя культура русская, язык русский и преподаешь ты русскую литературу, и не ищи своих близких по отцу, они тебя не примут».

В последние годы, когда появилась программа «Жди меня», я все время думаю: не начать ли разыскивать потомков братьев моего отца. Конечно, даже Хильда может помнить, что у нее есть двоюродная сестра Валентина Прикс, но, к сожалению, я очень поздно захотела вернуть своих родственников. Когда я вышла замуж и уехала в Горный Алтай, а родители переехали из Алтайского края в Павлодар, мама сожгла все письма от членов семьи дяди (пока мама не вышла замуж в 1947, они переписывались). К сожалению, мама сожгла и письма отца с фронта. Поэтому восстановить хотя бы имена просто не было возможности.

Кроме того, всё ещё есть сомнения, даже если бы мы нашли родных со стороны отца, захотели бы они со мною, русской, встретиться? Когда Эстония и сегодня винит во всех своих бедах Россию и разоряет кладбища погибших, которые защищали и Эстонию. Погибли все три брата отца. Старший брат в 1941 году под Москвой, мой отец в 1943 году под Великим Луками, а младший – в 1945 году в Берлине. И их могилы не разоряют не только в России, но и в Германии.

Может быть, кто-то не поймет мою боль, но так случилось, что я у мамы была одна, и мама у бабушки одна, и, значит, самых близких родственников по линии мамы у меня не было, а по линии отца должно быть огромное количество братьев, сестер, племянников, а я их не знаю и никак не могу понять, зачем отказываться от родных?

У меня двое детей, трое внуков, уже пять правнуков (когда бабушка диктовала этот кусок, правнуков было еще пятеро). Все мои потомки имеют смешанную кровь, а это необходимо для генетического здоровья рода, и в каждом поколении, в ком-нибудь ярко проявляется эстонская кровь, как в моем случае: у моего сына Михаила, у внучки Ирины, у правнуков Жанны и Никиты ярко выраженная эстонская внешность и национальные черты характера.

Эстонцы делают большую ошибку, запрещая своим детям жениться на представителях других наций, и тем самым губят свою кровь, таким образом, свою нацию. И обрекают ее на вымирание. Очень, очень жаль.
Tags: бабушка
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 15 comments