Argenta (serebro) wrote,
Argenta
serebro

А теперь бандеровцы и Ковпак :)

Итак, в продолжение вчерашнего поста :)

Сидор Ковпак - один из известнейших командиров партизан Второй Мировой, сам с Полтавы. В своих дневниках к националистам (бульбовцам, бандеровцам) относится очень снисходительно, можно даже сказать беззлобно, искренне считая их "введенными немцами в заблуждение"; стычек с ними старается избегать. Получается примерно вот как:
[ай-ай-ай, из самого Киева — и попал под москалив...]
12 июня 1943 г.
Рейд в Карпаты начался 12 июня 1943 года. Национальный состав [соединения]: русских — 684, украинцев — 598, белорусов — 405, других национальностей] — 197, неподданных СССР — 19. Членов и кандидатов в члены пар[тии] — 397, комсомольцев — 479, [всего] — 876 [или] 45 % [личного] состава.
Вышли в рейд согласно приказа. По пути встретили пограничное с. Глушкевичи. Села не было — все село сожгли немцы. Население со слезами на глазах рассказывало о зверствах немцев. До 70 семей было зарезано людоедами, и их наскоро потом похоронили прямо во дворах. Дворы превратились в могилы, а село — в кладбище.
Нас встретили как родных сынов, со слезами на глазах, как освободителей. Многие пришли отомстить за пролитую кровь матерей, сестер и детей.


16 июня 1943 г.
...Галя, тетка Володи Осадчего, 4 раза убегала из Киева; при советах она была стахановка, ездила в Москву на выставку как лучшая колхозница; теперь днями прячется в коморе в хате, занавесив окошки, и только по вечерам, когда стемнеет, выходит на улицу, чтоб вздохнуть родным украинским воздухом, глянуть на родной Днипро. А на день — опять в комору.
Молодежь этой местности вся или в Германии, или прячется по коморам, или клуням. Лесов нет. Со слезами на глазах Володя рассказывает, как убили и обесчестили его сестру Нюру.
Будьте прокляты, фашисты, что вы сделали с цветущей Украиной?..  


20 июня 1943 г.  
...Встретили первый польский партизанский отряд. Командир отряда […], некий польский офицер. Он сказал: «Мы вне всякой политики». Разводя руками, он продолжал: «Мы мусымо обороняться. В первое время мы обращались к немцам. Говорили им: «Смотрите, нас украинцы бьют. Помогите нам». Немцы обещали помощь. Хотели переместить семьи в местечко, а нас приглашали в полицию. Мы отказались от их помощи. У меня есть десятков пять хлопцев. Но мы стараемся, что нас больше, что у нас много разного вооружения, что у нас сотни людей и все хорошо вооружены. Это все для немцев, чтобы боялись. Я сам прятался по лесам и при немцах, и при советах. Мы сейчас бьем украинцев».
Командир заметил: «Постойте». — «Прошу», — сказал польский офицер. «Вы против всех украинцев? Это нельзя смешивать. Бульбовцы, бандеровцы — это банда, обманутая гитлеровцами. Гитлеровцы, чтобы отвлечь внимание от фронта, чтобы замаскировать свои потери, свой крах на восточном фронте, организуют национальную резню, нацковывают поляков на украинцев, а украинцев — на поляков».
«А вначале несколько немецких карательных отрядов сожгли и вырезали несколько польских сел, чтобы разжечь украинско-польскую резню. Да ведь вы вот говорите, что вы против украинцев. Но ведь в банде Бульбы есть и узбеки, и русские, и украинцы. Надо не смешивать бульбовскую банду с украинцами, у меня в отряде 70 % украинцев. Однако мы поляков не бьем. Теперь вам ясно?» — «Так есть… Продолжайте…»    


21 июня 1943 г.
Националисты-бульбовцы вели огонь по нашей конной разведке. Конники открыли огонь по националистам, 8 человек захватили живьем с винтовками.
На допросе отвечали: «Взяли нас насильно. С легким оружием заходит в хату бульбовец и предлагает вступать в их партию. Многие не желают идти, но их забирают насильно. Большая половина населения не желает ни немцев, ни националистов, а ждет советской власти. Беднота рассуждает так: до прихода сов[етской] власти у меня было на 10 чел[овек] 3 десятины земли. Нужно было платить за эту землю и плата набиралась до 1000 злотых. А богачи имели на две-три души по 15–20 гектаров земли. Для меня советская власть, давшая мне землю и свободу, — хорошая. Чего мне против нее бороться? Против сов[етской] власти репрессированные, кулаки и прочая сволочь. Борьба националистов и поляков — это детище, порожденное хитрой политикой гитлеровцев, для отвлечения народных масс от провала на фронте».
Пленных националистов отпустили по домам, сделав им разъяснение.


24 июня 1943 г.
Виды на урожай очень хорошие, кроме овса. По селам бульбовцы сменяются бандеровцами. Весь репрессированный кулацкий элемент находится у бандеровцев. Идет мобилизация молодняка, закончившего средние школы, в школы командиров. Школа находится где-то [в] Пинских болотах — добиться не удалось.
Перебежчики, бывшие секретари ком[сомольских] организаций и бывшие комсомольцы, рассказали, что сейчас готовится командный состав для национальной украинской армии (при разгроме Красной армией немцев мы должны захватить зброю и поднять вооруженное восстание для того, чтобы сделать самостийную соборную Украину).  


26 июня 1943 г
...в с. Здвиждже до 300 националистов. Чтобы не пролить напрасно кровь женщин, детей и стариков, находящихся в селе, чтобы не сжигать красивые украинские мазанки, мы решили [написать] националистам листовку, послать со связными. Листовка была примерно такого содержания:
«Бандерівці, бульбівці! Чи дідько вас розбере, хто ви такі.
Радянські партизани йдуть туди, куди їм треба і посправжньому воюють проти ворога українського народу — німця.
А ви плутаєтеся під ногами, заважаєте нам. Оголошуєте себе захисниками народу. Де ж Ви були захисники, коли німці спалили Берест, Овець і другі села і постріляли сотні мирного українського населення. На боротьбу з німцем у вас на хватає хисту, а от із-за корчів стріляти по нас, нападати на нашу розвідку — на це Ви спроможні.
Останній раз попереджаємо — станете на дорозі, зметемо з лиця землі разом з Вашими іржавими крісами. Ваші отамани, керовані гестапо, нацьковують Вас. Населення кляне Вас за братовбивчу різню.
І ще раз попереджаємо — ще один постріл з вашого боку — зметемо [вас] з лиця землі.
Хочете умовитись, присилайте парламентарів з уповноваженнями. Гарантуємо їм безпеку. Замість того, щоб нам заважати покажіть нам німця та його прислужників; ми допоможемо його розгромить.
Командування радянських партизанів».
Ответ бандеровцев:
«Листа твого вертаємо, сховай його собі в кишеню. Пісеньку вашу у нас горобці перестали співати. А погрози й страх ваші лишіть собі.
25.6.43. До побачення в Москві.
Командир відділу Гонта».
Мы напомнили им, что у нас 30 пленных националистов и что мы их отпускаем. Тогда тон листа изменился.
«Друже Командире, — пишут они, — довідуємося, що ви взяли наших ранених друзів з обслугою.
Отже домагаємося негайно доставити цих людей до мене, на село Здвиждже. В противному разі, якщо Ви цього не зробите — примінимо до Вас такі міри, на які Ви заслужите.
Постій, дня 25.6.43 р.
Ком[андир] відділу Гонта».
Мы решили потратить всю ночь на переговоры, но не проливать кровь обманутых людей и, что самое главное, не распространить по всей Галичине слуха, что мы бьем националистов, чтобы они в каждом селе потом встречали нас пулями, как это было до сегодняшнего дня...
...Мы пока ведем политику — не зачипать националистов. Половину дела они делают полезного для нас.  


27 июня 1943 г.
Житель Днепропетровска Загребельный показал, что бандеровцы использовали списки на эвакуацию как списки на отправку в Сибирь.
Чтобы компрометировать советских партизан, посылают группы со звездочками громить население, а потом говорят: «Видите, вас бьют и немцы и партизаны, а нам необходимо защищать свою рiдну Украiну».  


30 июня 1943 г.
...В селе Обгув националисты. Вели огонь по колонне, одного нашего бойца ранили. Мы убили сотника, захватили знамя, тело бат[альонного] миномета и разные объявления.
Вечером подполковник [Вершигора] вел переговоры с националистами примерно в таком духе:
— Я хочу видеть вашего старшего.
— Его сейчас нет, — ответили бульбовцы, — а через час будет.
Явился. Он спросил: что надо?
— Мы хотим, чтобы ваши хлопцы не мешали нам передвигаться.
— А куда вы двигаетесь?
— Это наше дело. Во всяком случае, вас не трогаем. Первыми по вас огня не открываем.
— А кто вы такие?
— Мы советские партизаны!
— А из кого вы состоите?
— У нас больше украинцев, и сам я украинец, подполковник Петренко.
— А откуда вы?
— Я из Киева.
— Ай, ай-ай-ай, — из самого Киева — и попал под москалив. Дак чего вы хотите?
— Хотим не проливать зря кровь невинных людей, вы скрываетесь, хотим, чтобы вы не мешали нашему движению, мы едем своим путем, постоим и уйдем. Мы проходим ваши села, из окон по нашим бойцам вы открываете огонь, как и сегодня случилось. И мы только после пятого вашего выступа, когда ранили нашего бойца, открыли автоматный{46} огонь и убили вашего сотника.
— Ну, добре, — сказал бульбовец, — а яки у вас мрii, идеi'?
— Об идеях давайте не говорить, — ответил подполковник, — потому что дело дойдет до автоматов. Мы интернационалисты, а вы — националисты — уже не можем найти общего языка. Так что лучше об этом не будем говорить.
Договорились не трогать друг друга.  


1 июля 1943 г.
Продолжаем движение. Народ в селах встречает наших бойцов с радостью. Встречаются сожженные бандеровцами хаты поляков. Шесть недель назад ворвалась бандеровская сволочь, побила польское население и сожгла постройки. Национальная вражда здесь принимает исключительно важный характер. Здесь подготовилась прочная база для национализма.
— С одной стороны, [за] 2 года советской власти не успел пустить глубокие корни интернационализм.
— С другой стороны, гнилая национальная политика польского пр[авительст]ва, возвышающая поляков и унижающая другие национальности, особенно украинцев.
А сейчас пиратско-воровские, а не освободительные цели Германии, которая за два года только обирала население. Забрали людей, скот, забрали лошадей, свиней, теплые вещи и хлеб в 1941 году (кое-кто припрятал), а в 1942 [г.] — весь хлеб до зерна. Не дав за это ничего. Ни промтоваров, ни соли, ни с[ель]х[оз]орудий, ни просвещения. Школы все закрыты.
Недаром рейхскомиссар Украины, некий сухопарый Эрих Кох заявил, что ему дороже центнер хлеба, чем вся украинская культура.
Учтя все эти мероприятия, можно сказать, что все это породило почву для национализма.


3-5 июля 1943 г.
С приходом немцев все кулачье вступило в украинскую полицию, потому что можно было грабить евреев. Награбленное у евреев барахло было продано и пропито.
Время идет, евреи перебиты, жрать, пить надо, но за что?
Немцы посадили полицию на паек — 500 гр[аммов] хлеба, прижали, стали бить. Полиции это не понравилось. Она бежит в лес, организуется в банды (рой, чета, сотня, курень, полк) — и нападают на невооруженных поляков. Жгут села, убивают и режут народ, забирают хлеб, мясо, сало и все имеющиеся продукты и тикают в курень (в лес). Нажрутся и спят. Ходят панами, чего еще?
(Сало з салом iв, на соломi спав, зубами чухався.) Идеи? Самостийна Украина? Да это только «политика».
Бульбовцы говорят, что их идеи взагали передовые, а бандеровцы говорят, что их; а мельниковцы говорят: пошли вы все к «ебени матери» — наши [идеи] самостийнишие.  


11 сентября 1943 г.
Вырвались в Карпатах от сволочей. Думал, что бойцы хоть немного отдохнут в Шумских лесах, а здесь националистов развелось столько, что кинь [камень] в собаку, а попадешь в националиста. Приходится лавировать по лесу. Но, правда, нам немного помогают немцы своей прочисткой леса, и мы плывем лесом как корабль в океане, между немцами и националистами, избегая столкновения с обоими.  


14 сентября 1943 г.
Опять группа бандеровцев, а чтоб вас холера забрала!
Получили данные от населения, что группа бандеровцев, находящаяся в лесах Шумского района, обезоружила мельниковцев, рядовых бойцов отпустили домой, а командный состав забрали с собой, что с ними сделали — неизвестно. Нашли листовку, в которой немцы обращаются к украинскому населению с доказательством в том, что ОУН работает совместно с Москвой, «вас, украинцы, ОУН Москве продала».  


18 сентября 1943 г.
Идем по лесу днем, выходим на исходное положение для форсирования асфальтированной дороги; подготовились хорошо, имеем проводников-бандеровцев.


19 сентября 1943 г.
Форсировали асфальтированный шлях, прошли 67 км. Народ выбился из сил, но оторвались в основном от всех сволочей. Впереди осталось только три сотни националистов, которых все силы кладем на то, чтобы обмануть и пройти без боя, пока удается. Ой и утописты.


Подытоживая (извините, конечно, если для кого банальность, но лично для меня этот расклад не был очевиден):
- Великая Отечественная на территории Украины шла реально между тремя противоборствующими сторонами: фашисты, советская армия, националисты. При этом националисты логично являлись наименее сильной стороной, и время от времени вступали в слабые сговоры, а также использовались в своих интересах обеими другими сторонами, но в целом это была война всех против всех.
- Националистов было сравнительно немного, и больше в Западных областях. Причем даже и там основным объектом ненависти и массовых нападений являлись поляки (что, конечно же, не мешало резать застигнутых поодиночке "москалив", но массовых сражений с советской армией националисты старались избегать).
- Ненависть эта была разожжена искусственно немцами же, которым было выгодно разделить украинцев и отвлечь от войны с Германией, развернув против Польши, ну и советской армии же заодно.
- В целом националистов характеризуют как одновременно трусливых и злобных, не стесняющихся резать и грабить свое же население, не поддерживающее идеи национализма. Если верить дневникам партизанских командиров, при этом большинство населения Украины стояло на просоветской позиции (и, конечно, активно воевало за советскую армию - у Украины хватает настоящих героев).

То есть украинские националисты Второй Мировой - это была небольшая часть населения, поддавшаяся спровоцированному со стороны разжиганию розни и пожелавшая воспользоваться трудным для страны моментом, чтобы попытаться добыть "самостийность" через грабежи и резню всех, в отношении кого это кажется достаточно безопасным.
Нечем гордиться-то...
Tags: истории из истории, национальные особенности
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments