Argenta (serebro) wrote,
Argenta
serebro

бабушкины записи-13. Занятия в школе.

Школа была удивительная. Когда мы с мамой пришли в 1947 году в школу в 4-ый класс, то я услышала в коридоре, что ребята разговаривают на смешанных языках – на русском и немецком. И хотя у меня был отец немец, но он не разговаривал на немецком языке, и для меня это было чудовищно, такое смешение языков – обычное русское село, немцев там едва ли один процент, но сознание народа отождествляло слова «немец» и «фашист». Я поймала бегущую мимо девочку за руку и спросила: «Это что, все фашисты, что ли?!». Она вырвала руку и сказала: «Ты сама - балда фашистская», и побежала.

Я никогда не могла понять, как две молодые женщины, немки, репрессированные, у которых убили мужей, потому что они немцы по национальности, которые даже не успели родить ребенка - как они умудрились в русском селе во время и после войны развести в мозгах взрослых и детей понятия «немец» и «фашист». Как они умудрились создать языковую среду, при тех же двух часах иностранного языка в неделю...

А я сама не заметила, как стала ждать 5-го класса, чтобы начать учить язык. Они были героини – Лилия Михайловна (фамилию забыла) и Вибе Мария Исааковна, которая еще научила меня петь оперные партии и романсы без пианино, без нотной грамоты. Эти женщины отдали свою жизнь нам, детям. И только тогда, когда я сама попыталась создать после школы языковую среду, у меня ничего не получилось, хотя время было лучше, чем им досталось.

А еще у нас был учитель географии Степан Григорьевич, который не справлялся с дисциплиной, но каким-то чудом влюбил нас, учеников, в географическую карту с помощью игры. Мы могли прийти в школу в любое время, взять любую карту, один из нас задавал найти любой город, страну, горы, реки и т.д. на скорость. Почти все ученики научились свободно ориентироваться по карте, быстро находя города, реки, озера и другое. И каждому хотелось задать вопрос найти какой-нибудь малый город, реку, и не говорили, какую карту взять. Максимум давалось 10 минут времени, после чего определялся победитель. А тот, кто не находил за это время, самостоятельно, вне игры искал, пока не находил, чтобы задать вопрос своим товарищам. Так мы все досконально изучили карту. Несмотря на плохую дисциплину и отсутствие дополнительной литературы (в это время даже учебников не хватало, давался один учебник на несколько человек, учили по очереди), мы все довольно хорошо знали географию. С тех пор я не видела подобной игры и подобного соревнования, хотя было достаточно учебников, карт и дополнительной литературы.

О Дмитрии Михайловиче, удивительном математике, я уже рассказывала. Также мы любили учителей химии, хотя лабораторных работ не было. Но главным человеком нашей жизни была классная руководительница и учительница русского языка и литературы Зинаида Семёновна Анцупова. Когда она после 9-го класса уехала в Новосибирск, мы очень горевали, плакали. Она с нами ставила спектакли, умела с нами, подростками, впавшими в уныние по какому-то поводу, так поговорить, что мы находили радость. Например, когда у меня стало падать зрение, а мне не хотелось носить очки, я едва ли не в первый раз впала в уныние. Помню, как Зинаида Семёновна сказала: «Пойдем, погуляем за школой». Мы гуляли, а она рассказывала о том, как нашел себя один человек без ноги, другой – без руки, привела в пример трёх парализованных лежачих, что мне стало стыдно унывать и считать мою проблему трагедией, тем более, что у меня были очки, в которых я все прекрасно видела. Хотя я начала носить эти очки лет через 5 после выпуска из школы, но комплексовать перестала по этому поводу и ничего не делала для сохранения зрения, о чем сейчас жалею.

От Зинаиды Семёновны у нас не было секретов. Мы с ней делились самым сокровенным. Она для нас была второй мамой. А для меня она осталась образцом учителя – воспитателя, близкого человека своим ученикам. У нее убили мужа на фронте, был единственный сын, который однажды сжёг дом. Они жили втроем с бабушкой, которая вышла в магазин, а он устроил в доме пионерский костер. Как мы бежали со всех ног тушить пожар! Сгорело практически все внутри, только стены обгоревшие остались. Мы все помогали пережить горе и восстановить как-то внутри помещения. Зинаида Семёновна даже стеснялась нас. Несли кто что мог.

В селе ее очень уважали, помогали. Когда позже через много лет мы встретились как коллеги, она рассказывала нам с Ниной Зотовой, моей соклассницей и подругой, как она нас жалела: «Смотрю на вас, рассказываю и вижу: Коля Прудников засыпает, не бужу, понимаю, что ребенок засыпает от голода, и придумываю повод отправить после уроков Колю ко мне домой с поручением. А мама его обязательно посадит за стол и покормит».

Зинаида Семёновна выручала нас из любых сложных ситуаций. Про одну из ситуаций хочу рассказать. Если бы была Зинаида Семёновна, то я бы не пострадала, так как она бы нашла выход. У нас был преподаватель математики и черчения Иван Петрович (фамилии не помню). Это был, видимо, молодой человек, не женатый. И каждый раз, когда приезжала из Воронежа новая учительница химии (видимо, по договору), он сразу же начинал с ней «дружить», но не женился. И в конце учебного года уже при нашей памяти третья учительница химии уехала беременной к себе домой. Он у нас ничего не преподавал до 9-го класса, но в 10-м классе стал у нас вести черчение. И в это время приехала 4-я учительница химии, Зинаида Ивановна, и стала нашим классным руководителем, а он снова с ней задружил. И тогда я перестала ходить на уроки черчения.

Зинаида Ивановна пыталась со мной поговорить на эту тему, но я ей сказала: «Извините, Зинаида Ивановна, я Вас уважаю, но на уроки черчения ходить не буду». Тогда меня вызвали на педсовет и пригрозили, что если я не буду ходить на уроки черчения, то меня исключат из школы и из комсомола. Я им честно выдала: «Иван Петрович не имеет морального права быть нашим учителем: неужели вы не видите, что три года подряд уезжали учительницы химии (перечислила имена, отчества) с брюхом домой в Воронеж?! А сейчас Зинаида Ивановна, наша классная руководительница, на очереди». Тут начала одна учительница на меня кричать: «От горшка два вершка, а еще тут будет указывать», я ее перебила, сказав: «Подлость остается подлостью, и это понимают все от мала до велика. Я ухожу из вашей школы». И ушла.

Дома мама меня пыталась бить, а я сообщила ей, что пойду на работу и закончу вечернюю школу. Я искала работу, ничего не находила, переживала, пошла забирать документы, чтобы продолжить обучение в вечерней школе. Но мне их не отдали, сказали: «Ты можешь на черчение ходить в вечернюю школу и сдавать чертежи Ивану Петровичу». Я не согласилась и сказала, что если разрешите, не посещая уроки черчения, сдавать чертежи, я это делать буду.

Женька Лазарев, мой дружок и защитник, мне объяснял, объяснял, но, видя, что всё бесполезно, сказал: «Да ну тебя, тебе всё равно черчение не пригодится, я буду делать сразу два чертежа: один под своей фамилией, другой под твоей. Иван Петрович, конечно, это знал и ставил Женьке «5», а мне «3». Так я испортила свой аттестат. Вместо золотой медали я получила смешной аттестат, над которым смеялась вся приёмная комиссия, рассматривая впервые такой документ: по всем предметам «5», а по черчению «3». По этому аттестату я потеряла право поступать в любой ВУЗ без экзаменов. А Иван Петрович женился на Зинаиде Ивановне, брак был недолгим и распался года через два.
Tags: бабушка
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 12 comments